Гоголь — последние письма. Как наступила смерть Гоголя

84

Каждый из нас, с ученических лет, знает о душевной драме Пушкина, предшествовавшей его гибели. Но вот последние годы жизни и обстоятельства смерти другого гиганта русской литературы — Николая Васильевича Гоголя — менее известны. Говорят, что в конце жизни Гоголь страдал от душевной болезни и умер от непонятного заболевания. Смерть Гоголя кажется на первый взгляд такой обыденной и лишенной чрезвычайных драматических событий, по сравнению с полной романтизма, гибелью Пушкина.

Между тем, это не совсем так. Пули бывают не только из свинца, и не всякая правда горька на вкус. Последние годы Гоголя — это годы нечеловеческих моральных терзаний. Они подогревались и разжигались религиозно-мистическим окружением, в котором он оказался.

Как умирал Гоголь

Серьезный научный подход к некоторым мрачным страницам его биографии не уронит чести великого и дорогого нам имени, а лишь поможет лучше понять духовный мир писателя, его творчество.

…Гоголь умирал… Он полусидя-полулежа в кресле, запрокинув голову и вытянув ноги еле приподнял голову, что взглянуть на вошедшего врача, но она опять упала на грудь.

Вошедшего доктора поразил его вид. Еще недавно встретив Гоголя за обедом у общих знакомых, он не мог предположить такого. Сейчас перед ним предстал, по его словам,

человек как бы изнуренный до крайности чахоткою или доведенный каким-либо продолжительным истощением до необыкновенного изнеможения

Страшно худой, осунувшийся, с впалыми щеками, впавшими глазами, погасшим взором, Гоголь говорил тихо, ослабленным голосом, короткими обрывками фраз, тяжело и как бы не желая говорить. На первый взгляд он был как мертвый.

Между тем тщательный осмотр врачами не обнаруживал какой-либо серьезной телесной болезни. Что же было причиной такого страшного изнурения?

Толстой про смерть Гоголя

Суббота, 9 февраля 1852 года. Граф А. П. Толстой, у которого жил Гоголь, узнал от слуги, что уже двое суток тот провел молясь на коленях, не пьет, не ест. Поститься Гоголь начал еще с начала масленицы. Ходил в церковь, долго молился, а ничего не ел абсолютно. Лишь за обедом съедал немного овсяного отвара или капустного рассола. В четверг, причастившись, Гоголь отведал кусочек просфоры.

Гоголь старался скрыть свой голодный пост от менее набожных друзей. Отказываясь от пищи, ссылался на болезнь кишечника. А сам внимательно читал церковный устав, особенно в частях, касающихся трапез у монахов и церковнослужителей.

Изнурение голодом сочеталось в эти дни у Гоголя с чрезвычайным душевным напряжением. Гоголь не только лишил себя пищи, он и практически не спал. Всю масленицу, дремал по вечерам в кресле, ночью он молился. Утром рано, не поев ничего шел в церковь на заутреннюю службу. Днем выезжал к знакомым. С каждым днем все более слабел.

Наступил великий пост. В доме графа Толстого традиционно вечером на втором этаже велось богослужение. Гоголь живший на первом этаже, едва-едва мог, подниматься по лестнице. Постоянно останавливаясь, долго сидел на стуле, которое нес следом его слуга. Но все богослужение стоял.

Как могло случиться, что Гоголь стал нещадно изнурять себя, морить голодом, лишать сна? Как могла его религиозность принять такие уродливо болезненные формы?

Религиозность Гоголя

Еще в конце января Гоголь правил корректуры своих сочинений, собирался посмотреть в театре «Женитьбу», чтобы что-то поправить, хотел устроить песенный вечер. Неожиданно заболела Е. М. Хомякова. Приехав навестить больную, он нечаянно слышит, как известный врач, выходя от нее, говорит родным: «Надеюсь, ей не давали каломеля (сильное слабительное средство). Он ей опасен смертельно».

Гоголь же знал, что каломель больная приняла. Охваченный суеверным страхом, он предсказывает смерть Хомяковой. К несчастью, в ближайшие дни она действительно умирает.

Смерть эта потрясла Гоголя. Он стал другим, стал уединенным, долго молился, читал по ней псалтырь. Но он стал думать только о смерти и о приготовлениях к ней. Он сказал мужу Хомяковой, что вместе с ней для него снова умирают все те, кого он любил. На похоронах Гоголь промолвил: «Все для меня кончено!».

Он признался:

Страшна минута смерти! И долго рассуждал с нею о том, возможно ли человека так воспитывать с малых лет, чтобы смерть не поражала его как будто нечаянность

Страх Гоголя перед смертью

Все знали, как в последние годы Гоголь боялся смерти и ада и как эта мысль постоянно приносила ему невыносимые страдания. Неожиданная кончина знакомой, еще молодой женщины, как внезапно налетевший вихрь, раздула этот дотоле тлевший страх. Огонь смертельного ужаса охватил больную душу.

Боязнь ада породила мысли о собственной греховности. Гоголь стал искать общения с теми духовными лицами, от которых ожидал самых строгих наставлений. На ту пору, к несчастью, приехал в Москву некий Матвей Александрович Константиновский, священник из Ржева, почитаемый в доме Толстых и известный своею суровостью, аскетизмом и строгостью поучений.

Говорили, что после исповедания прихожане выходили от него с красными лицами. Гоголь уже четыре года был с ним в переписке и встречался ранее. Пару лет назад он помог этому священнику устроить его дочь в Москве.

Основным поучением М. А. Константиновского было, что строгость исполнения церковных правил — необходимость для спасения души. Он осуждал тех, кто по слабости здоровья нестрого соблюдал посты, страшным грехом считал он театр, грозным словом поносил всякую светскую литературу.

Ржевский фанатик сурово обошелся с Гоголем. Неизвестно что он ему говорил. Наверное обвинял его в грехах, считая ими его литературную деятельность, корил за недобросовестное соблюдение постов.

Слабость тела не может нас удерживать от лощения… для чего нам нужны силы? Путь в царствие божие тесен!

—было излюбленным поучением Матвея Константиновского. Но главное, — он, видимо, грозил Гоголю страшными муками ада. Он не только не понял, что перед ним душевнобольной, но даже не увидел в Гоголе нуждающегося в утешении, истерзанного моральными страданиями человека. Что такое адские душевные муки, Гоголь хорошо знал при жизни. Ужасающе подействовало на Гоголя устрашение Матвея. Очевидцы говорили, что, их уединенная беседа кончилась тем, что Гоголь взволнованно закричал:

Читайте также:  Купить б/у запчасти ПК на Алиэкспресс

Довольно!.. Оставьте!.. Не могу долее слушать!.. Слишком страшно!..

Но вскоре раскаивается, что смел прервать поучение такого человека и пишет Матвею покаянное письмо.

Греховность Гоголя

Во вторник на масленой Гоголь провожает своего сурового наставника на железнодорожную станцию. В толпе Гоголя узнают, и жадные взоры с любопытством преследуют знаменитого писателя. По-видимому, Гоголь это воспринимает как подтверждение своих грехов.

Удрученный, он, вернувшись домой, бросает типографские корректуры и углубляется в чтение церковных книг. По-видимому, с этого момента он полностью лишает себя пищи. Короткие часы сна не приносят ему отдохновения.

Страх смерти и загробных мук преследует Гоголя даже во сне. Вероятно, эти приступы страха повторялись каждую ночь, и с одним из них было связано трагическое событие.

Рукопись «Мертвых душ»

Ночью с понедельника на вторник, в начале поста он сжег все свои рукописи. В том числе последний вариант второго тома «Мертвых душ» (предполагается, что первый вариант был сожжен за несколько лет до этого). От рукописи осталось лишь несколько черновиков, случайно завалявшихся в шкафу.

Накануне он хотел вручить эту рукопись (второй том «Мертвых душ») графу Толстому. Подал ему связку тетрадей со словами:

Я скоро умру, свези, пожалуйста, эту тетрадь к митрополиту Филарету

Гоголь просил, чтобы тот зачеркнул немилосердно все, что посчитает ненужным. Но Толстой не захотел взять рукописи:

Ты так здоров, что, может быть, завтра или послезавтра сам свезешь это к Филарету

Ночью слуга Гоголя по его приказу затопил печь, приказал разуться и тихо пройти открыть трубу, никого не разбудив. Когда печь растопилась, сказал слуге, чтобы тот бросил в нее ту связку тетрадей, что утром давал Толстому. Слуга, молодой мальчик молил своего барина: «Зачем жечь? Может, еще сгодятся!». Гоголь взял кочергу и тетрадь за тетрадью кидал рукописи в печь.

Теперь все пропало!

—сказал со слезами Гоголь вошедшему Толстому, показывая пепел в печи.

Вот что я сделал! Хотел было сжечь некоторые вещи, нарочно на то приготовленные, а сжег все. Как лукавый силен — вон он к чему меня подвинул! А я было много дельного там уяснил и изложил

Врачи могли спасти Гоголя?

Врачи, около умирающего Гоголя, оказались в трудном положении. Первым его навестил прославленный Иноземцев, не раз ранее лечивший и Гоголя и его друга поэта Языкова. В день его визита еще не было видно тяжелого истощения. Иноземцеву никто не рассказал, что Гоголь морит себя голодом. Он нашел катар кишечника и посоветовал те средства, которыми тогда лечили эту болезнь, — лавровишневую воду, ревенные капли, предписал покой. Гоголь ничего не исполнил.

Далее, из-за болезни Иноземцева графиня Толстая пригласила другого врача — А. И.
Овера, пользовавшегося успехом в московском свете. Хотя тот уже знал, что Гоголь голодает, но лечения не переменил.

На правах старого знакомого больного навестил и другой врач — А. Т. Тарасенков. Он стал уговаривать Гоголя хотя бы выпить бульон и молоко. Но Гоголь своим видом показывал, что все слова напрасны. Потом ответил:

Я знаю, врачи добры: они всегда желают добра!

Попытки воздействовать на Гоголя через духовных лиц также не увенчались успехом.

Пост едва не убил Гоголя

Почуяв опасность, Толстой обратился за советом к московскому митрополиту Филарету. Тот, услышав о суровом гоголевском посте, умилился и прослезился. Велел приходскому священнику и духовнику передать Гоголю, что спасение не только в посте, но и в послушании, и покормить его саго и черносливом. Из рук священника Гоголь отведал немного того и другого.

Но он отказался не только от пищи, но и от всяких лекарств. Когда-то, лет двенадцать назад, Гоголь, будучи в Риме, без всякой врачебной помощи внезапно поправился от какой-то тяжелой болезни, которую считал смертельной. До этого в Вене его безуспешно лечили врачи. Выздоровление он приписал чуду, ниспосланной ему богом милости.

С тех пор он стал крайне подозрительно относиться ко всем аптечным лекарствам, считал их ядами и принимал только какие-то пилюли, которые сам невесть откуда доставал. Охотно он употреблял только те средства, которые на себе уже испытали другие.

Трудно было предпринять что-нибудь с человеком, который в полном сознании отвергает всякое лечение

— писал потом доктор Тарасенков.

А Гоголь все больше слабел. Спустя неделю, после уничтожения рукописей, вначале второй недели поста, он уже не мог сидеть в кресле, перебрался на постель. Свалился в халате и сапогах и больше уже поднимался. До этого он избегал постели, так как считал ее своим смертным одром.

Отказ от еды — психическое расстройство Гоголя

До самого конца врачи, лечившие Гоголя не понимали, что его отказ принимать пищу и лекарства следствие психического заболевания. Ни один из не был психиатром. Да и ни у кого не возникла мысль пригласить психиатра. Да и потом, спустя время доктор Тарасенков, оценивая все происшедшее, писал:

Он был при полном сознании, в твердой памяти, если не называть помешательством упорное выполнение задуманной мысли…

Овер, видимо загруженный большой частной практикой, перепоручил исполнение лечебных процедур другому доктору — С. И. Клименкову. Тарасенкова поразила грубость этого врача. Тот кричал на Гоголя, как на глухого, хотел прибегнуть к кровопусканию и завертыванию в холодные простыни. Но Тарасенкову удалось его уговорить отложить эту ненужную и вредную для слабого больного процедуру до следующего утра. На утро был назначен консилиум.

В то утро (это была среда, вторая неделя поста) уже появились недобрые симптомы. Стал слабым пульс. Пятеро врачей — Овер, Эвениус, Тарасенков, Клименков и Сокологорский — устроили консилиум около умирающего Гоголя. Шестым, опоздавшим был профессор Ворвинский. Его опоздание, возможно, было роковое. Может быть он, вдвоем с Эвениусом уговорил бы Овера прибегнуть к насильственному кормлению и предостерег бы от опасных лекарственных средств и процедур. Только теперь консилиум заключил, что у больного

сознание не находится в натуральном положении

, и решил лечить больного насильно. Если бы это было решено на несколько дней раньше и если бы оно сопровождалось принудительным питанием. А теперь больной таял уже не по дням, а по часам.

Читайте также:  Негласные законы жизни в советских коммуналках

Принудительное кормление Гоголя

На консилиуме Овер доложил о состоянии Гоголя. Ответ Эвениуса был категоричен: «Надобно кормить насильно!». Но Клименков настаивал на совсем другом лечении — на кровопускании, ваннах, обливаниях и т. п. Овер согласился с Клименковым и поручил ему выполнение всех предложенных процедур. Опоздавший Ворвинский воскликнул: «Ванну?! Разве бульонную!». Но его не услышали.

Тогда, врачебная этика предоставляла членам консилиума только право советовать врачу приглашенному родственниками для лечения. Советовать, но отнюдь не вмешиваться в его действия! А здесь больного лечил сам Овер, известный московский доктор, пользовавшийся благорасположением аристократической хозяйки дома.

Кормить насильно он не решился или почему-то счел ненужным. Трудно сказать, чем он руководствовался.

Принудительное кормление имело бы смысл, если были бы использованы высокопитательные, совсем не постные, а самые скоромные продукты. Стоял же великий пост… Как отнесется духовенство, все религиозно-мистическое окружение Гоголя к намерению насильно, против воли верующего человека кормить его скоромной пищей во время великого поста? Ведь митрополит Филарет, между прочим, поручил убедить Гоголя кушать саго и чернослив, а не сливки или мясной бульон!

В результате правильное, хотя и запоздалое, заключение консилиума лечить Гоголя вопреки его нежеланию лечиться было использовано для применения ненужных, вредных и крайне опасных больному, ослабленному организму средств.

Пиявки, кровопускание и мокрые простыни вместо еды

Доктор Клименков энергично выполнял наначенные Овером процедуры. На нос больного были поставлены пиявки. Гоголь старался их сорвать, повторял «не надо», «снимите пиявки». Его положили в ванну с теплой водой, а на голову лили холодную воду.

После этого его знобило, его бесчувственного, ни на что не реагирующего укрыли теплым одеялом, приложили к голове лед, а руки и ноги облепили горчичниками. Поддерживали вызванное пиявками носовое кровотечение. А пульс все слабел, стало затрудняться дыхание.

К вечеру больной стал заговариваться: «Давай бочонок!», «Давай лестницу!» — бормотал он в бреду.

Ночью ноги стали холодными. Дыхание стало с хрипом. Кожа была в испаринах. Клименков продолжал прежнее лечение. Дал еще каломель. Почему-то обкладывал тело горячим хлебом. В восемь часов утра дыхание остановилось.

Гоголь умер… Это случилось 21 февраля 1852 года (по старому стилю).

Причина смерти Гоголя

Что же было причиной смерти? Одни из современников Гоголя называли его болезнь «нервической горячкой», другие предполагали воспаление в мозгу или в кишечнике, третьи думали, что смерть произошла от «расстройства умственных способностей». Наконец, многие допускали, что Гоголь умер просто от голода.

Конечно, Гоголь скончался не от какого-либо острого инфекционного заболевания. Нельзя считать, что смерть последовала от какого-либо воспалительного или иного поражения мозговой ткани — не было отмечено ни судорог, ни параличей, до последнего часа Гоголь сохранял ясность сознания и даже активно противился лечению.

Слух о том, что Гоголь умер от голода, видно, смущал многих современников, и стремясь это опровергнуть печатные издания упорно настаивали на том, что Гоголь не совсем лишал себя пищи, только три последних дня.

Известный психиатр конца 19 века — начала 20-го профессор Юрьевского университета В. Ф. Чиж, отличавшийся реакционностью убеждений и монархическим верноподданничеством, особенно старался опровергнуть этот слух. Впрочем, не только этот. Он также прилагал усилия, чтобы обелить попа-фанатика Матвея, которому молва и в то время приписывала незавидную роль.

Но здесь Чиж ничего убедительного сказать не смог. Заявил только, что Матвей был глубоко верующим человеком и уже поэтому он никак не мог принести вреда, а влияние его могло быть только благотворно.

Опровергая слух о голодной смерти Гоголя, Чиж постарался привлечь научные доказательства.

Наукой установлено, — писал он, — что человек без всякой пищи может прожить 40 дней

Но срок этот был справедливым для здоровых людей. А Гоголь был слаб физически, много лет страдал каким-то хроническим желудочно-кишечным заболеванием. Последние годы он обладал повышенным аппетитом, вероятно, болезненно повышенным. Он много ел, притом сытные мясные блюда. Доктору Тарасенкову он однажды признался:

Нередко я начинал есть постное по постам… но никогда не выдерживал: после нескольких дней… я всякий раз чувствовал себя дурно и убеждался, что мне нужна пища питательная

Хронология отказа от еды

В первых числах февраля 1852 года Гоголь под несомненным влиянием суровых наставлений Матвея круто повернул с французской кухни в доме графа Толстого на голодный стол. Это сочеталось с бессонницей, изнурительными молитвами, крайним эмоциональным возбуждением, связанным то с чувством смертельного страха, то тягостной тоски, то религиозного экстаза.

Гоголь голодал, по-видимому, около трех недель. Немного капустного рассола, ломтик просфоры, несколько ягод чернослива и крупинок саго, несколько глотков разбавленного водой вина не могли, конечно, поддержать его силы.

Но непосредственной причиной смерти явилась неумелое и нерациональное лечение. При сильном истощении нельзя допускать даже небольших кровотечений. Слишком раздражающие водные процедуры, резкая смена холодной и теплой воды в этих условиях могли оказать и шоковое воздействие и вызвать быстрое ослабление сердечной деятельности.

Надо здесь заметить, что Гоголь, в силу поразившей его в тридцатилетнем возрасте тяжелой болезни, стал очень чувствительным к температурным скачкам, подверженным к обморокам, не переносящим и жару, и холод.

Официальная причина смерти Гоголя

Итак, причина смерти Гоголя — острая сердечная слабость, вызванная шоковым температурным воздействием и кровопусканием.

Так умер Гоголь… Его смерть взволновала русскую общественность. Для многих она была совершенно неожиданной. А мысль «как все это могло случиться?» долгие годы не давала покоя. Не раз высказывались опасения, что Гоголь страдал какой-то душевной болезнью. Действительно ли это так? В чем проявлялось это заболевание? Отчего Гоголь заболел? Как дошло дело до трагического финала?

Слухи про смерть Гоголя

Голоса о том, что Гоголь безумен, стали раздаваться сразу опубликования «Выбранных мест из переписки с друзьями» (1846 г.). Хорошо известны слова Белинского из «Письма к Гоголю»:

…Или вы больны и вам должно лечиться, или… не смею досказать своей мысли

Точнее, слухи пошли даже до появления «Выбранных мест». В сентябре 1846 года дочь писателя Аксакова Вера Сергеевна в одном из писем сообщала:

…На днях должно выйти новое сочинение Гоголя, содержание которого неизвестно. Оно печатается под величайшим секретом в Петербурге по его поручению… У нас прошли слухи, что будто это отрывки из его писем к друзьям, что будто он сжег второй том «Мертвых душ»… слухи, по которым можно заключить, что он не совсем в здравом уме…

Между тем мнение о душевном заболевании Гоголя не было единодушным. Тогда представления о психических болезнях даже среди образованных людей были таковы, что только самые крайние проявления принимались за помешательство.

Читайте также:  Лучшие настольные игры для компании

Анализ психического здоровья Гоголя

Только через полвека после кончины Гоголя был предпринят серьезный научный анализ его душевного страдания. Несколько русских психиатров посвятило этому делу свои труды. Первым выступил известный московский психиатр Н. Н. Баженов (1902 г.). За ним в 1903—1904 гг. В. Ф. Чиж. Потом появилось еще несколько менее обстоятельных работ.

Интерес не угас и в советское время. В 1926 году была напечатана статья свердловского психиатра Г В. Сегалина «Шизофреническая психика Гоголя». Через восемь лет вышла работа С. С. Глинского.

От внимания Баженова не ускользнули случавшиеся в жизни Гоголя приступы тоски, болезненно угнетенного или необычно повышенного настроения. Дело в том, что при некоторых психических расстройствах такие состояния возникают периодически, чередуясь друг с другом и с долгими периодами полного душевного здоровья.

Важно, что когда наступает приступ, смена настроения происходит без каких-либо видимых причин, без какого-либо повода для того, чтобы впадать в тоску и отчаяние, или, на оборот, отдаваться безумной радости и восторгу.

Последние письма Гоголя

Разительным примером подобного приступа оказалась «страшная болезнь», которая случилась с Гоголем в 1840 году при его втором заграничном путешествии на пути из Москвы в Рим. Еще в начале дороги Гоголь поразил своего попутчика тем, что беспрестанно всем восторгался. Не обычно радостное настроение все возрастало. Гоголь весь отдался охватившему его порыву, гигантские планы вспыхнули в его голове. Впоследствии он рассказывал в одном письме:

…Дорога до Вены… сделала надо мной чудо. Свежесть, бодрость взялась такая, какой я никогда не чувствовал… а самое главное — я почувствовал, что нервы мои пробуждаются… что в голове моей шевелятся мысли, как разбуженный рой пчел, воображение мое становится чутко. О, какая была это радость… все во мне почувствовало сладкий трепет…

Как это часто бывает, болезненно повышенное настроение внезапно сменилось унынием, тоской и отчаянием:

…Нервическое мое пробуждение обратилось вдруг в раздражение нервическое. Все мне бросилось разом в грудь. Я испугался… Тяжесть в груди и давление, никогда дотоле мною не испытанное, усилилось. По счастью, доктора нашли… что это желудочное расстройство, остановившееся пищеварение и необыкновенное раздражение нервов… К этому присоединилась болезненная тоска, которой нет описания. Я был приведен в такое состояние, что не знал решительно, куда деть себя, к чему прислониться. Ни двух минут я не мог остаться в спокойном положении ни на постели, ни на стуле, ни на ногах. О, это было ужасно… С каждым днем… мне становилось все хуже и хуже. Наконец, уже доктор сам ничего не мог предречь мне утешительного… Я понимал свое положение и наскоро… нацарапал… тощее духовное завещание

Нежелание жить

Это письмо по яркости и точности описания болезненного состояния вполне могло бы быть включено в учебник психиатрии как страница о тревожной депрессии. Закралась мысль о нежелании жить:

Я боюсь… месяц — и я ничуть не лучше. Если бы я знал, что из меня решительно ничего не может быть (страшнее чего, конечно, ничего не может быть на свете), тогда бы натурально дело кончено. У меня нет никакой охоты увеличивать всемирное население своею жалкою фигурою, и за жизнь свою и не дал бы гроша и не стал бы из-за нее биться

Но всегда приступы депрессии, как бы они не были тяжелы, проходят. Без лечения в среднем он продолжается 6—9 месяцев. Действительно, через полгода, в конце декабря 1840 года, страшное состояние миновало. Не найдя облегчения во врачебной помощи («уже медики было махнули рукой»), Гоголь приписал свое выздоровление божьей милости:

Теперь я… здоров, благодаря чудной силе Бога, воскресившего меня от болезни, от которой, признаюсь, я не думал уже встать,

— писал он Аксакову 28 декабря 1840 года.

Этот венско-римский приступ тревожной депрессии был видимо не первым и не последним в жизни Гоголя. Ходил слух, что еще в 1833 году были какие-то приступы.

Сам Гоголь считал себя меланхоликом:

Вообще, я был характера скорее меланхолического и склонного к размышлению. Впоследствии присоединилась к этому болезнь и хандра

— писал он Жуковскому. «Великим меланхоликом», по словам А. О. Смирновой, называл Гоголя Пушкин.

Труды Гоголя — плод душевного расстройства?

У Гоголя бывали не только периоды депрессии, но и периоды необычного экстаза. Однако этими беспричинными колебаниями настроения далеко не исчерпываются его душевные страдания. На это обратил внимание другой психиатр — В. Ф. Чиж, который решил рассмотреть с психопатологической точки зрения весь жизненный и творческий путь Гоголя.

Если придерживаться мнения Баженова, что первый тяжелый приступ случился в 1840 году, то нужно признать, что все гоголевские шедевры от «Вечеров на хуторе близ Диканьки» до первого тома «Мертвых душ» были созданы в период душевного здоровья. В противовес Баженову, Чиж убеждал читателей, что надо покончить с мифом о каком-то переломе в жизни Гоголя, признать, что болезнь возникала постепенно, что Гоголь, по сути дела, с юности страдал душевным расстройством, что с молодых и всю жизнь в нем вызревали бредовые идеи, что все его труды — плод болезненной фантазии душевнобольного.

Однако болезнь преследовала Гоголя, или возникла внезапно?

Справедливо ли это? Сначала может показаться, что Чиж был прав. Душевное расстройство у Гоголя, помимо приступов тоски и восторженного экстаза, сопровождалось тем, что он начал высказывать мысли и совершать поступки, которые следует расценивать как бредовые. Сперва бредовые идеи рождались на фоне тоски и экстаза, затем они начали развиваться сами по себе.

Приступы тоски, как правило, сопровождаются мыслями о неизлечимой болезни, о собственной ничтожности, ненужности, о якобы содеянных тяжких грехах, жаждой морального самобичевания. У Гоголя на первых порах среди мыслей этого типа преобладали опасения какой-то неизлечимой болезни.

С детства Гоголь был мнителен, видимо, сказался пример отца — тот тяжело болел туберкулезом. С годами у Гоголя его мнительность переросла в ипохондрию, а по временам достигала степени настоящего ипохондрического бреда.

Будучи в Париже, Гоголь вообразил, что «болеет желудком», ходил по докторам, ездил лечиться на воды. Доктора находили, что болезнь его нервная, но разубедить его в неопасности этого недуга было невозможно. По меткому выражению Репниной, когда Гоголь гостил у нее на вилле, она и все ее домашние «жили в его желудке». Одному из своих друзей — тяжело больному поэту Языкову — Гоголь, видимо, надеясь найти сочувствие, больше, чем другим, раскрывал свои ипохондрические переживания. Языков писал своему брату:

Гоголь рассказал мне о странностях своей (вероятно мнимой) болезни: в нем-де находятся зародыши всех возможных болезней; также и об особенном устройстве головы своей и не естественном положении желудка. Его будто бы осматривали и ощупывали в Париже знаменитые врачи и нашли, что желудок его вверх дном!

Как психическое расстройство переросло в религию

С конца 40-х годов в общем строе депрессивных мыслей ипохондрия отходит на задний план. Ее вытесняют идеи собственной греховности, идеи самоуничижения. Фанатик — поп Матвей, с которым в 1847 году Гоголь вступает в переписку, рьяно раздувает этот род болезненных мыслей.

Состояния болезненного экстаза, внезапная беспричинная радость рождали мысль о сверхъестественном высшем происхождении этого чувства, о его святости, а отсюда — об особом, исключительном положении личности, которая этим чувством удостоена свыше, о собственном совершенстве, величии, владения пророчеством и предвидением.

В 1839 году Гоголь впервые извещает об этом литератора Плетнева:

Во мне поселился дар пророчества

В 1841 году в письме своему другу Данилевскому он уже высказывается решительнее:

Но слушай, теперь ты должен слушать моего слова, ибо вдвойне властно над тобою мое слово, и горе кому бы то ни было, не слушающему моего слова!.. Властью высшею облечено отныне мое слово…

Мания величия Гоголя

В первой половине 40-х годов идеи величия у Гоголя на переднем плане. Он без колебаний наставляет всех и проповедует. Он открывает в себе свойство отгадывать «истину внутренним чутьем». Способ прозрения оказался удивительно прост: нужно усердно молиться, и тогда «окажутся в душе вопросы», а за вопросами тот час же появятся и ответы на них.

Ответы эти будут прямиком от бога. После такого «открытия» можно было с пренебрежением смотреть на стремление постигнуть истину путем приобретения знаний, и объявить о никчемности и ненужности образования, что Гоголь и сделал в «Выбранных местах».

Гоголь — проповедник?

Проповеднику нужно, чтобы кто-то ему внимал. Чиж высказал предположение, что первую и главную роль послушного ученика новоявленного пророка сыграл выдающийся русский художник А.А. Иванов, живший в одно время с Гоголем, в Риме. Нам он хорошо известен своей знаменитой картиной «Явление Христа народу», выставленной в Третьяковской галерее. В те годы он трудился над этим «Богоявлением».

Что сдружило его и Гоголя, оставалось непонятным ни тем, кто хорошо знал Гоголя в Риме, ни товарищам-художникам Иванова. Последние называли их «неразлучной парочкой». Пытаясь объяснить психологические истоки этого сближения, Чиж утверждал, что Иванов был самым верным и послушным почитателем, самым преданным поклонником религиозных идей Гоголя. Для него Гоголь был как оракул, как пророк и он без всякого сомнения воспринимал все его поучения и наставления.

Религия — одна из причин душевной болезни Гоголя

Но на самом деле в сложившемся к этому времени около Гоголя религиозно-мистическом окружении Иванов занимал совершенно изолированное и далеко не первое место. Что-то иное сближало Гоголя с этим замкнутым трудолюбивым художником-аскетом, избегавшим общества собратьев по искусству с их пирушками и любовными приключениями. Гоголь очень заботился об этом непрактичном и неумевшем устроиться в жизни человеке.

Хлопотал о продлении ему казенного пособия, когда тот остался без средств. С уважением и даже почтением, необычным для отношений пророка и его ученика, говорит Гоголь об Иванове в «Выбранных местах». Их переписка невелика, а письма Гоголя к Иванову совсем непохожи на послания пророка. В них нет ни резонерских поучений, ни нравственных наставлений. Они просты, теплы и задушевны.

Совсем другие люди накаляли вокруг Гоголя обстановку религиозного мистицизма, уверяли, что он наставляет их на путь истинный, изображали его чуть не пророком и тем подталкивали развитие его душевной болезни.